Прогулка в историю. Троицкий взвоз. Дом Савиновых

По всей Волге в городах спуски, а в Саратове – взвозы. Слово с левого берега занесли чумаки – те, что сто лет, с Екатерины, возили эльтонскую соль к Волге. Соль пахла фиалками и отдавала в розовый. Тракт простирался на десятки вёрст в ширину. Волы тащили возы, возчики звались чумаками. Их Покровская слобода на двадцать лет стала столицей республики немцев поволжья – АССРНП. Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen. Немцев сюда тоже потянула Екатерина – за верёвочку нищеты с наживой: «Мы Всемилостивейше сим объявлением, что не только иностранных разных наций, кроме Жидов, благосклонно с Нашею обыкновенною Императорскою милостию на поселение в Россию приемлем и наиторжественнейшим образом утверждаем, что всем приходящим к поселению в Россию Наша Монаршая милость и благоволение оказывана будет…». Германцев из Гессена, Бадена, Саксонии, Гольштейна, Майнца  было больше, чем голландцев, датчан, французов, швейцарцев. Всех, от германцев до французов, без разбору звали немцами по праву русской немоты.

В Саратове была примета, пунктуальные немцы сосчитали: три хохла с Покровской слободы утонуло, можно выходить на лёд – значит, встал. По всей Волге в городах спуски.

От Глебучева оврага начинался счёт трудовым саратовским взвозам: Казанский, Часовенный, Троицкий, Московский…  Все подымались к Старому Собору. В Соборе была тишина и чёрный лик нерукотворного Спаса смотрел на белое, до ломоты, солнце за окном. Собор назывался Троицким. Волга шумела, кричала, грузила, хрипела, поставляла, свистела гудками, пела.

Первыми на Троицком взвозе стояли над Волгой два дома – над дровяными складами, над «забойкой». Справа, на красной стороне, жили Савиновы, слева, напротив – Рыковы. Из левого вышел председатель Совнаркома Алексей Иванович Рыков. Из правого художник Александр Иванович Савинов и писатель Борис Пильняк – дядя и племянник. В честь Рыкова, первого главы нового государства советов, плохую водку прозвали «рыковкой». Пильняк стал Председателем союза писателей, его дядя академиком живописи. Главу государства и писателя расстреляли, художник умер от истощения в блокадном Ленинграде.

Любой рассказ можно пересказать заново: словами других людей, картинами художников, фотографиями и документами. И тогда многоголосье правды – возникнет из прошлого – как на Волге в солнечный день…

%d0%bf%d1%80%d0%b8%d1%81%d1%82%d0%b0%d0%bd%d1%8c-%d1%83-%d0%bc%d0%be%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%b3%d0%be-%d0%b2%d0%b7%d0%b2%d0%be%d0%b7%d0%b0_%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b8%d1%86%d0%ba

Пристань у Московского взвоза. Троицкий взвоз

Борис Пильняк. Старый дом8 июля 1924. Сторожка в Шихановском лесничестве на Волге»): На террасе в этом доме, на косяке у двери были многие карандашные пометки, с инициалами против каждой пометки и датою; каждый раз (раньше, когда дом не был еще разрушен), когда ремонтировался дом, всегда отдавались распоряжения не закрашивать эти даты, — и до сих пор еще хранятся пометки: «К. М. 12 апр. 61 г.», «К. М. 29 апр. 62 г.» — каждые две буквы, хранящие за собою имя, с каждым годом шли вверх. Потом на двадцатипятилетие исчезали года и появлялись вновь в самом низу двери. Инициалы К. М. — Катюша Малинина, прабабка Катерина Ивановна, возросли высоко: высока была и стройна в молодости правительница дома Катерина Ивановна. И каждая первая в роде, так случалось, возникая через каждое двадцатипятилетие внизу двери, дорастала до Катерины Ивановны.

1900-е: …Жили тогда на Большой Московской (ныне Ленинская), где была торговля; только на лето приезжали сюда, как на дачу, на берег Волги, — совсем же переселились сюда, когда разорились и умер муж Катерины Ивановны, — и пометы на двери делали веснами, когда после зимы впервые выходили на террасу.

…С террасы в Волгу можно было бросить камнем и выкинуть тоску. И от улицы отгораживали террасу каменные лабазы, в которых раньше хранились соляные — для всего города — запасы, а потом, когда появился керосин, хранился керосин, вначале называвшийся фотогеном, потом фотонафтелем и только в самом конце керосином.

 

%d0%b0-%d0%b8-%d1%81%d0%b0%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d0%be%d0%b2-%d0%b4%d0%be%d0%bc-%d1%81%d0%b3%d1%85%d0%bc-%d0%b8%d0%bc%d0%b5%d0%bd%d0%b8-%d0%b0-%d0%bd-%d1%80%d0%b0%d0%b4%d0%b8%d1%89%d0%b5%d0%b2%d0%b0

А.И.Савинов. Дом. СГХМ имени А.Н.Радищева


1910-е:
Поэтесса Надежда Павлович вспомнила (через полвека) поездку юности с Борисом – тилли-тилли-тесто – в июле 1915 года, в Саратов на пароходе, по Оке и Волге. Уже шла Первая Мировая и студент Вогау становился писателем Пильняком. «Старый купеческий дом, с деревянными лестницами, переходами, светёлками, чуланами, садом, и великолепная старуха, сродни горьковской бабушке. Та же талантливость, та же изумительная речь. Только у этой бабушки больше властности. Но сколько шуток, прибауток, поговорок, ума, усмешки! В бабушку я просто влюбилась, и она ничего ко мне – милостива: «Вон какую кралю ты себе нашёл!»…

А талантливость его была от бабушки: в ней была неистребимая щедрость натуры, которая передалась и сыну её, Александру Ивановичу Савинову, зеленоглазому, молчаливому и умному художнику…».

Годы четырнадцатый и пятнадцатый прошли занавесью перед действом осьмнадцатого, двадцатых годов. В семнадцатом году пошли в переселения все правды и все народы, и манеры жить россиян: страшная гололедная гроза прошла по России, все размела, даже тех, кто жил в старом доме, все развеяла, все переморозила и перегрела в жарах и гололедицах. <…> Катерина Ивановна Коршунова умерла двадцать пятого октября тысяча девятьсот семнадцатого года. 1920-е: К двадцать третьему году обвалился лабаз, и было похоже, что дом прыгал в Волгу и разбил себе рожу — охренный дом — до крови красных кирпичей, да так и замер в своем скачке на дыбах, сдвинувшись, вжавшись в землю для прыжка. Но дом был каменен, громоздок, глух, приданое Катерины Ивановны.

 

%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b8%d1%86%d0%ba%d0%b0%d1%8f-%d1%81%d0%bb%d0%be%d0%b1%d0%be%d0%b4%d0%b0-%d1%81-%d0%b2%d0%be%d0%bb%d0%b3%d0%b8

Троицкая слобода с Волги

Советский писатель Борис Пильняк ехал в поезде, в международном вагоне, из Москвы на Волгу, в полузабытый уже Саратов, вполузабытьи, читать лекцию по приглашению антрепренёра. Всё случилось: был 1924 год, апрель – когда сумерки зеленоваты и воруют покой. Коломна, гудки паровоза, решимость дождя, расставанье, Москва, асфальт, смешки в подворотнях, письмо с приглашением и телеграмма «согласен» – всё в один вечер. Поезд шёл мимо Коломны. На восток, на юг, и на юго-восток… Было неспешно и одиноко. Приходили мысли о бренности жизни, о детях, о годах и пыли лет. За окнами становилось всё степнее и простор­нее. На полустанках продавали ландыши и сирень, по городу были развешаны афиши. Он гулял весь вечер — не решался идти туда, в неизвестность — живы ли? есть ли кто?

 В доме ждали: как только с осторожностью решился, его встретил знакомый – хоть и впервые услышанный – молодой голос: заходи, мы тебя давно ждём!

Те, даты коих возрастали сейчас же после «К. М.», отцы, разметались по всей России, инженер, фабрикант, столичный адвокат, — революционер и революционерка — оперная актриса, — два сына ушли под забойку, в галахи, в оборванцы, в горькие пьяницы.

%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b8%d1%86%d0%ba%d0%b8%d0%b9-%d0%b2%d0%b7%d0%b2%d0%be%d0%b7-%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be-%d0%b1%d1%80%d0%b0%d1%82%d1%8c%d0%b5%d0%b2-%d0%bb%d0%b5%d0%be%d0%bd%d1%82%d1%8c%d0%b5%d0%b2

Троицкий взвоз. фото братьев Леонтьевых

Давно, в начале перестройки, в Питере, самоотверженном и холодном городе с мокрыми ногами, я слушал рассказ о солнечном Саратове двадцатых – от Савиновых, двоюродных братьев писателя.

У Олега, инженера, был шкафчик из тонких полок для хранения древних монет и он нарисовал мне старый саратовский дом – дрожащей уже рукой – в трёх проекциях, с указанием окон: мастерская отца – на Волгу, два окна Вогау над аркой.

У Глеба, художника, хранилась в мастерской щепка от забора в Пристанном – как особая цветовая нота – высеребренная саратовским солнцем. Он написал в книге об отце про мастерскую окнами на Волгу: «…она была на втором этаже нашего дома. Из окон её мы с братом вылезали на горячую крышу склада, стоящего рядом с домом, чтобы встречать пароходы. Мы узнавали старые пароходы старинных акционерных обществ «Самолёт» и «Кавказ и Меркурий» по гудкам далёким, но могучим. Крыша пугающе грохотала и обжигала наши босые ноги, а Волга вся – и вверх и вниз, с песками, разделявшими её тогда, текла под нами. <…> Помню выбеленные солнцем до голубизны доски сходен на пристанях, рыжие отражения лодок, барж, пароходов в быстрой, мутной песчаной воде реки с расплывающимися пятнами нефти, сором, арбузными корками, мальчишек, купающихся под самыми колёсами пароходов, на волнах от них, баржи с огромными брёвнами рулей. Люди на берегу, чёрные от голода и зноя, в выцветших одеждах, белые платки женщин, грузчики, матросы, беженцы и запах рогожи, смолёных лодок, рыбы, реки. Пароходы были событием в нашей мальчишеской жизни. Их осаждали беженцы, с них к пристаням сходили с криком, руганью, плачем, смехом новые люди».

1920-е: Годы двадцать второй — четвертый много хранили в себе печали для этих людей; в эти годы сыскивали люди друг друга, и приходили письма, как из-за гроба, из Алжира, из города в Америке Петербурга, написанные одновременно— и на разных языках и по-русски; <…> Та дверь на террасе, где делали пометы возрастаний, и самые эти пометы сохранились. <…> Под террасой, как и при бабке, буйничала сирень, пахнула так, что могла заболеть голова, — и к запаху сирени едва-едва примешивался запах тления, потому что за террасу выливали помои.

Советский писатель Борис Пильняк был третьим поколением – палимпсест дверного косяка к его времени был уже испещрён, красноречив. Пометы возрастаний на террасе из забавы перешли в семейную традицию, в потребность. И потому так захотелось ему, в полузабытьи расставаний приехавшему в полузабытый старый дом, этого семейного причастия: он, третье поколение, нашёл свои пометы, последнюю свою помету, — стал под неё и понял: он снизился в росте на полтора вершка.

Раздышался на следующий вечер, на островах, покачиваясь в лодке среди Волги. А потом, уже ночью, на террасе под звёздным небом почуял, что пришла к нему та правда, которая всё разводит, как пословица, руками. И острою болью захотелось, чтобы здесь, именно на этой террасе, в забытом городе, в забытом доме, стали его дети, четвёртым уже поколением, стали к косяку двери и отмерились. Чтобы буйничали сирени и, перепутав день с ночью, пел соловей – над Волгой, залитой солнцем.

Потом, запершись от мира в лесной сторожке под Шиханами, он вырвал из сердца печальные страницы.  Назвал их «Старый дом» – чтобы жить дальше. Помня теперь: «Терраса стояла на столбах, высотой сажени в две. Под террасой росли тополи, белые акации и сирень, и на десяток саженей — до забойки, до Волги — шли лесные склады… И за забойкой была Волга, просторная и вольная каждую весну и в песчаных мелях каждую осень. С  террасы в Волгу можно было бросить камнем и выкинуть тоску».

%d1%88%d0%b0%d1%80%d0%b0%d0%bf%d0%be%d0%b2

Шарапов


1960-е:
Этот дом вместе с лабазами, сараями, забойкой и садом на нём, снесли при строительстве моста и набережной Космонавтов – на его месте построили пятиэтажку – поперёк взвоза, вдоль Волги. От братьев Олега Александровича и Глеба Александровича Савиновых, чьи пометы возрастали на косяке саратовского дома в 1920-х, от этих рыжих мальчишек преклонного возраста я узнал несколько подробностей – из прошлого:

  1. В роду было много рыжих и в доме много детей. Когда их усаживали в телегу, и она трогалась, добрые языки провожали: «савиновские горшки поехали»
  2. Забойкой называли стену из брёвен, забитых в ряд – держать оползающий берег. Между верандой и сараем был сад – на забойке.
  3. Галахи – бездомные, опустившиеся на самое дно. Дом купца Галахова на Московском взвозе, отданный под ночлежку, давал им кров и оттого его обитатели звались в Саратове галаховцами, а проще – галахами.
  4. Псевдоним Пильняк взят от украинской «пильни» (лесопилки). Хутор, на котором жил, приехав в харьковскую губернию к дяде-художнику молодой Борис Вогау летом 1915 года, назывался Пильнянка. Савинов работал над росписью щусевской церкви-музея в Натальевке – по заказу сахарозаводчика Харитоненко. Жители хутора назывались пильняками.
  5. Пильняк был «непримиримый рыжий полунемец», он носил волшебные очки-велосипеды и пускал саратовскую пыль в глаза.
  6. В 1920-е в доме жили так: первом этаже переплётчик с женой, их дочь, сын Киприян (друг детства Олега), на втором этаже три окна на Волгу, два по взвозу – мастерская отца, затем комната Глеба и Олега, затем, над аркой, жила тётка и её муж (Вогау) – родители Пильняка, затем комната, где какая-то пара (связаны с искусством) – вот всё, что сохранила детская память
  7. Рыковы жили на Троицком взвозе напротив: будущий председатель совнаркома, и будущий академик живописи были в детстве дружны.
  8. «Пильнянка» в переводе с украинского ещё и «лесоповал».
  9. Пильняка забирали осенью, он вышел с маленьким сыном на руках, в день его рождения, уже вечер – сына тоже звали Борисом – страшно весёлый, в распахнутой белой рубахе, свободный, не взял узелка.
  10. По всей Волге в городах спуски, а в Саратове – взвозы. Слово завезли с левого берега чумаки – те, что сто лет, с Екатерины, возили к Волге эльтонскую соль.
%d0%bc%d0%b8%d0%bb%d0%b8%d0%be%d0%bd%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d1%83%d0%bb%d0%b8%d1%86%d0%b0-%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%b5%d0%b4-%d1%81%d0%bd%d0%be%d1%81%d0%be%d0%bc

Милионная улица перед сносом

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b8%d1%86%d0%ba%d0%b8%d0%b9-%d0%b2%d0%b7%d0%b2%d0%be%d0%b7-%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be-%d1%80%d0%b0%d1%81%d1%81%d0%b2%d0%b5%d1%82%d0%be%d0%b2%d0%b0

Троицкий взвоз. фото Рассветова

%d0%b4%d0%be%d0%bc-%d1%81%d0%b0%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d0%be%d0%b2%d1%8b%d1%85_%d1%80%d0%b0%d0%b7%d1%80%d1%83%d1%88%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5

Дом Савиновых. разрушение

%d0%bd%d0%b5%d0%be%d0%b1%d1%8b%d0%ba%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%be%d0%b5_%d0%bb%d0%b5%d1%82%d0%be_%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b8%d1%86%d0%ba%d0%b8%d0%b9_%d0%b2%d0%b7%d0%b2%d0%be%d0%b7_%d0%ba

Необыкновенное лето. Троицкий взвоз. кадр из фильма

%d0%b0-%d0%b8-%d1%81%d0%b0%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d0%be%d0%b2-%d1%81%d1%83%d0%bc%d0%b5%d1%80%d0%ba%d0%b8-%d1%81%d0%b3%d1%85%d0%bc-%d0%b8%d0%bc%d0%b5%d0%bd%d0%b8-%d0%b0-%d0%bd-%d1%80%d0%b0%d0%b4%d0%b8

А.И.Савинов. Сумерки. СГХМ имени А.Н.Радищева

%d1%81%d0%ba%d0%b2%d0%be%d1%80%d1%86%d0%be%d0%b2