Прогулка в историю. Гектор Павлович Баракки

Дом № 30 на Соляной — дом музейного значения: он связан с художником Гектором Павловичем Баракки (Этторио Паоло Сальвини-Баракки), прожившим в Саратове более сорока лет и воспитавшим плеяду крупнейших мастеров отечественного искусства. Среди его учеников В. Э. Борисов-Мусатов, П. В. Кузнецов, П. С. Уткин, А. Т. Матвеев, А. Е. Карёв, А. И. Савинов и другие художники. Благодаря прекрасному учителю во многом оформилась, получив творческую прививку солнечной Италии, уникальная живописная традиция, которую принято называть «саратовской школой».
Гектор Павлович Баракки, один из первых профессиональных художников Саратова, был известен как пейзажист, портретист, театральный декоратор, руководитель фотографической мастерской. Наибольшей популярностью пользовались его пейзажные работы, снискавшие ему славу «певца Волги». Но главное в том, что Баракки — прирождённый педагог. Один из организаторов Общества любителей изящных искусств (ОЛИИ), он преподавал сначала в студии, а потом в школе ОЛИИ, давал частные уроки, участвовал в создании Радищевского музея в Саратове.
Баракки, уроженец Вероны, выпускник Миланской академии, житель Флоренции, прекрасно знавший живописную технику, стремился передать ученикам не только специальные знания. «Особое значение имело его стремление, может быть несколько наивное, воспитать в учениках преклонение перед Красотой с большой буквы». Он был «артистом с головы до ног», с традиционным набором романтических причуд. П. В. Кузнецов вспоминал «настоящего романтического pittore», «который с исключительной артистичностью владел красочными сочетаниями» — «обаятельного, полного энергии, внушительной наружности, с рыжеватой гривой волос, с горящими глазами».
Вокруг столь яркой и необычной фигуры не могли не появиться интригующие слухи, превратившиеся со временем в легенды. Так, по‑разному указываются место рождения и профессионального обучения Баракки. Существует и несколько версий появления молодого итальянца в Саратове.

Не могу не записать одну страничку, кто знает, может быть, иначе она исчезнет из людской памяти. Передаю её со слов Павла Варфоломеевича Кузнецова.
Художественная культура на саратовской земле была. Великолепные имения, равные герцогским дворцам Европы, были заполнены художественными произведениями: Зубриловка Голицыных, Надеждино Куракина и Царевщина Нессельроде.
Но в Саратове, в самом городе, до создания в 1885 году «другом Коро» — художником Боголюбовым Радищевского музея, художественной культуры не было никакой, общественного собрания живописи не имелось.
Вот рассказ Павла Варфоломеевича.
Флоренция. Кафе недалеко от того места, где Давид Микеланджело запускает свою пращу в будущее.
Уныло сидит молодой человек за чашкой кофе. Сидит долго. Наблюдательный человек сразу скажет: «Дела у бедняги плохи».
К нему присматривается ражий и рыжий детина — иностранец. При нем переводчик.
— Молодой человек — художник. Фамилия — Баракки. Окончил Академию, заказов нет.
— Переведите ему: пусть едет со мной. Я негоциант Живоглотов. Все будет — и деньги и надежды! Какие пустяки — деньги: деньги, что вода на болоте — копни лопатой — вот тебе и деньги! Едем в Нижний на ярмарку, это тебе не сонная Флоренция, держись за меня, все будет! Ну, а «Пожар Рима» может изобразить, спросите его? И меня в виде Нерона. Даром я, что ли, стараюсь, тоже процент хочу иметь!
Баракки от безнадежности решил поехать. Кинулся, как в омут, вниз головой…
В Нижнем, в нанятом сарае, был написан молодым художником «Пожар Рима».
Плывет беляна вниз по Волге к Астрахани.
У кормы помещение с товарами для крестьян. Хомуты, сбруи, дуги и сундуки все в розах — изделия кожевенников Казани и плотников Семёновского уезда, знаменитых резчиков по дереву. А на носу — просторное помещение, вход платный. Картина «Пожар Рима»!
Русские пожары любят — любопытно!
Напрасно думать, что приволжский крестьянин невежда. Они знали историю. Знали послания апостола Павла римлянам, коринфянам, знали о мучениках-христианах на аренах Рима. Взглянуть любопытно. Удержаться нельзя! Беляна останавливается в городках, в богатых сёлах. Богатеет «Нерон», богатеет и Баракки.
Саратов.
— Нет, я дальше не поеду. Мне нравится этот бордово-красный собор и горы, обросшие дубовыми лесами!
Так обосновался в городе на Волге флорентиец Баракки.

Милашевский В. Вчера, позавчера. Воспоминания художника. Л., 1972.

В Саратове Баракки появился в 1873 году и прожил здесь сорок два года — до своей кончины. … Ходили небезосновательные слухи о том, что разлука с любимой родиной была для Баракки вынужденным бегством: возвышенный романтик был революционером, исповедовал учение Мадзини, находился в рядах гарибальдийцев. Спасаясь от ареста, попал в Вену, и там, встретившись с одним из саратовцев-фотографов, впервые услышал о существовании Саратова. Он не читал Грибоедова и не знал знаменитой фразы о «тёткиной глуши»: молодой итальянец не понимал тогда ни слова порусски. Он увидел солнечный город, где Азия столкнулась с Европой.

Шилов К. Борисов-Мусатов. Серия «ЖЗЛ». М, 2000.

Г. П. Баракки жил на Соляной улице недалеко от Старого собора. И вот в одно из воскресений я, собрав свои рисунки и живопись, зажал в руках серебряный рубль, который скопил за неделю завтраков, и быстро пошёл разыскивать нужный мне номер дома. Небольшой одноэтажный домик, где жил Гектор Павлович выходил окнами на улицу и во двор, ход был со двора. На звонок открыла дверь жена художника, а за ней выбежала смуглая маленькая девочка, дочка художника.
Гектор Павлович был дома. Он принял меня довольно сухо и недоверчиво. Когда мы присели, он попросил показать работы. Я впился глазами в старого художника с общипанной бородой и широким носом картошкой, глаза его с нависшими мешками то и дело щурились. Он молчал и чтото мурлыкал себе под нос, перебирая мои работы. «Вот что, молодой человек, сказал он ломаным языком, ты можешь ходить ко мне на занятия по воскресным дням, сейчас пойдём в мастерскую».
Через тёмную столовую, где над дверью висела масляная картина, изображающая стадо коров на закате солнца, мы вошли в мастерскую, довольно тёмную, где работал мой одноклассник, на стуле сидел натурщик-старик в чёрном картузе. Гектор Павлович отыскал мне мольберт, на который я сейчас же устроился работать. Время от времени я чувствовал за своей спиной сопение широкого носа и нежное прикосновение к моей руке Гектора Павловича. По-русски он говорил с итальянским акцентом мягко и нараспев: «Ты смотри, как глаза надо…».
Случалось, во время занятий во двор приходил шарманщик. Гектор Павлович не мог слышать душу раздирающие мотивы, он сейчас же кричал дочке: «Миля, Миля, иди скорее давать шарманщику». …
С грустью вспоминаю, как трагично умер Гектор Павлович. Он страдал грудной жабой и, когда случился у него припадок, дома родных не было, и случайно оказавшийся в доме солдат, желая помочь художнику, дал ему понюхать нашатырный спирт и нечаянно пролил его, от него и задохнулся навсегда Гектор Павлович.

Даран Д. «Нас учил воздух эпохи…»//Волга.1995.№ 5—6

Баракки обладал незаурядными педагогическими способностями. И в этом — его главное дарование. Очень многие могли вспомнить нежное прикосновение его руки, когда он останавливался за спиной работающего и с мягким акцентом, нараспев, давал советы будущим художникам.
Они могли работать в студийных условиях, могли выходить на пленэр. Баракки не стеснял свободы в выборе мотива, старался не вмешиваться в процесс работы. Только после её завершения смотрел, что получилось, и делал замечания. Учил наблюдать состояния природы, смену освещения и его влияние на цвет. Недаром его лучшие ученики так легко и естественно восприняли потом достижения современного европейского искусства.
Баракки вошёл в число учредителей и заметных деятелей Саратовского общества любителей изящных искусств. Его называли душой общества, объединившего «истинных друзей человечества и поборников добрых нравов». Художник был избран в совет старейшин Общества и с 1889 года преподавал в студии ОЛИИ, а с 1895 — в школе живописи и рисунка. Среди посещавших студию и школу были Виктор Мусатов, Павел Кузнецов, Пётр Уткин.
После закрытия этой школы, унаследовав её имущество, Баракки намеревался открыть собственную школу. Официального открытия не состоялось, но он постоянно давал частные уроки и последние шесть лет жизни посвятил исключительно ученикам.
Его квартира в домике на Соляной улице была наполнена собственными работами, эстампами, фотоснимками, которые художник охотно показывал гостям. Вход со стороны двора и огромная копия с «Возвращения стада» француза Тройона были знакомы многим молодым саратовцам, задумавшим посвятить себя изобразительному искусству. Сам же Баракки являл собой пример профессионального художника, явления редкого в тогдашней российской провинции.
Живость характера, отзывчивость, умение вовремя сказать слова одобрения привлекали к Баракки людей разного возраста и различных художественных пристрастий. «За его дружеским столом тогда можно было видеть и певца былой красоты Борисова-Мусатова, и передвижника Коновалова, и представителей «Мира Искусства» Уткина и Кузнецова, и старого классика-академика Журавлёва», — вспоминал современник.

Саратовские художники Г. П. Баракки, Ф. М. Корнеев, В. Э. Борисов-Мусатов, В. В. Коновалов. Начало 1900‑х Пересъёмка А. В. и В. В. Леонтьевых с утраченного оригинала Из собрания Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева

Саратовские художники Г. П. Баракки, Ф. М. Корнеев, В. Э. Борисов-Мусатов, В. В. Коновалов. Начало 1900‑х. Пересъёмка А. В. и В. В. Леонтьевых с утраченного оригинала. Из собрания Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева

 

…но Баракки! Баракки дал возможность ощутить занятие искусством как служение, а не как ремесло: «Надо лишь быть художником, а искусство будет; иначе сказать, что есть такое основное жизненное состояние — «художник», следствием которого, производным является творчество, теории, школы и всё прочее.

Эфрос А. Профили. Санкт-Петербург, 2007

Особенная сила его состояла в том, что для кузнецовского кружка он был действительно художником, «артистом с головы до ног», с традиционным набором романтических причуд, с особой, чутьчуть вызывающей манерой держаться, в которой имелось всё, полагающееся от противоположения художника — толпе, дерзающего духом — филистерам. Это настраивало Кузнецова и его друзей на романтические воспоминания о великих мастерах прошлого, об их привычках, капризах, жизненном укладе. Кузнецов рассказывает, как нравилось ему, что Баракки требовал к себе особого респекта. Когда ездили с ним на Волгу писать этюды, строго соблюдал такой порядок: впереди всех располагался с мольбертами Баракки, а на отмеренном расстоянии сзади — Кузнецов с товарищами. Это означало, что Баракки — мастер, а они — подмастерья.

Эфрос А. Профили. Санкт-Петербург, 2007

Коновалов — зерно художественных влечений, Баракки — пример жизненного поведения. Один учил Кузнецова — что есть творчество, другой — что есть артист.

Эфрос А. Профили. Санкт-Петербург, 2007

Баракки — типичный академист, превосходно знал живописную технику. Его нельзя считать эпигоном обыкновенного академизма: он был, несомненно, более самостоятельным художником, но находился под тираническим влиянием эпохи Возрождения… Баракки дал направление своим современникам, которое не выходило за рамки классических традиций, но оно не сковывало художников какойлибо догмой. Сам Баракки как пейзажист считал себя учеником А. П. Боголюбова и очень ценил искусство барбизонцев.

Уткин П. Фрагмент из биографии Г. П. Баракки. Цит по: Водонос Е.  Очерки художественной жизни Саратова эпохи «культурного взрыва». Саратов, 2006

Павел Кузнецов с большой теплотой вспоминал Гектора Павловича, этого «настоящего романтического pittore», «который с исключительной артистичностью владел красочными сочетаниями» — «обаятельного, полного энергии, внушительной наружности, с рыжеватой гривой волос, с горящими глазами». Баракки, прекрасно знавший живописную технику, стремился передать ученикам не только специальные знания — «особое значение имело его стремление, может быть несколько наивное, воспитать в учениках преклонение перед Красотой с большой буквы. … Он отказался от традиции набирать натурщиков из богаделен, искал для позирования в классах красивых юношей и девушек, наряжал их в якобы «национальные», яркие костюмы. … С Баракки ученики ездили на этюды в окрестности Саратова; писали дубы и березы с искривленными мощными стволами. Учитель стремился пробудить в будущих художниках интерес к цветотональным отношениям в живописи, заставить их почувствовать и передать цветом скрытое движение форм в природе. «Мы научились легко справляться с внутренне динамическими характеристиками», — вспоминал Кузнецов.

Русакова А.  Павел Кузнецов. Ленинград, 1977

В ноябре 1897 года хорошо известное в Саратове фотоателье Петра Михайловича Ушакова, находившееся на углу улиц Немецкой (пр. Кирова) и Вольской (на этом месте теперь находится Дом книги), обрело нового владельца. «Старейшая фотография Ушакова перешла к одному из основателей и бессменному старейшине Общества любителей изящных искусств художнику Баракки Г. П. Ретушеры и лаборанты этой фотографии вернулись из Москвы, где ознакомились с новейшими усовершенствованиями в фотографии», — писали в газетах. Фотография под руководством Баракки успешно существовала вплоть до 1909 года, заслужив признательность горожан и дипломы на Всероссийских выставках. Однако имени художника нет ни на одной фотографии — фотоателье продолжало работать под фирменным знаком «П. Ушаков. Саратов».
Хорошо известны фотоснимки промышленных объектов Саратова, выполненные ателье в 1902 году по заказу Саратовского биржевого общества. Из них был сформирован ко дню рождения министра финансов С. Ю. Витте подарочный альбом.
В 1906 году подарочный фотоальбом «Чины Саратовской Городской Полиции» со снимками Г. П. Баракки был преподнесён премьер-министру П. А. Столыпину.
Баракки с интересом занимался фотографией, поставив дело на образцовом техническом уровне. Вполне вероятно, что услугами ателье, принадлежавшего Баракки, пользовался увлекавшийся фотографией В. Э. Борисов-Мусатов. Именно в этом ателье был выполнен известный фотопортрет талантливейшего ученика Гектора Павловича.

…фотография Итальянского подданного Баракки Гектора Павловича, занимающемуся по промысловому свидетельству от 5го января 1907 года за № 5244 в доме Ушаковой на Немецкой улице за 2400 рублей в год. 8 покоев. Суммарное годовое жалование приказчиков, работников и стоимость их содержания за 600 рублей. Сумма годового оборота 8 тыс. рублей.

Книга о поверке торговых, промышленных и личных промысловых занятий I, II, VI части за 1907 год.

Часть жизни Баракки прошла среди аромата свежих стружек и холста, запаха клея и краски. Он работал декоратором в нескольких саратовских театрах. Зрители долго вспоминали оформление спектакля «Дети капитана Гранта» — триумфальную работу молодого художника. Незабываем был и эффектнейший занавес «Ночь над Волгой» для старого театра Очкина. Как декоратора Баракки приглашали в Астрахань и даже в Петербург, но до столицы он не добрался из‑за приступа лихорадки. В январе 1887 года в бенефис Баракки на сцене Городского театра была поставлена феерия «Лесной бродяга».

Декоративную мастерскую саратовского театра возглавлял отличный художник — станковист-итальянец Этторе Паоло Сальви; все мы именовали его Гектор Павлович. Он рисовал пастелью замечательные портреты, и все богачи Саратова были его заказчиками. Ко мне Сальви относился хорошо, хотя моя «художественная» работа его удовлетворяла мало … Сальви называл меня «Мазаччио», причём это имя великого итальянского мастера флорентийской школы, взятое в ироническом смысле, надолго осталось со мной.
Сальви чутко понял моё душевное состояние, понял, что все мои мечты — быть на сцене … Я часто заходил к талантливому художнику, который знакомил меня с искусством Флоренции (он был уроженцем этого города и окончил там Академию).
Снимки, эстампы, акварели Флоренции работы самого Сальви — всё опьянило моё воображение раз и на всю жизнь. «Хочешь быть счастливым, — сделайся флорентийцем!, — сказал мне Сальви, приведя старинную тосканскую поговорку. Под влиянием Сальви я начал учиться итальянскому языку…
В тогдашней художественной жизни России произошло событие огромной важности. В Москву на гастроли приехал великий итальянский трагик Томмазо Сальвини. Триумфы Сальвини в Москве были грандиозны… Городское управление Саратова командировало Сальви в Москву, чтобы он уговорил своего великого соотечественника приехать на гастроли в саратовский театр. Сальвини согласился. … В торжественном, почти религиозном молчании встретила труппа великого артиста. … Сальвини мягким и грудным голосом поблагодарил театр и артистов… Речь Сальвини переводил на русский язык Сальви.

Боголюбов Н.  Шестьдесят лет в оперном театре. Воспоминания режиссёра. М., 1967

Кроме того, Баракки оформлял интерьеры общественных зданий, декорировал выставочные павильоны, создавал экспозиции выставок, то есть занимался тем, что сегодня назвали бы дизайном. В эту сферу деятельности художник погрузился во многом благодаря своему членству в Саратовском обществе любителей изящных искусств. Без него не обходились, когда речь шла о любительских спектаклях, празднованиях литературных и музыкальных юбилеев. За особые хлопоты по устройству модных вечеров с «живыми картинами» ему были даже подарены золотые часы.

Саратов. Площадь Городского театра Начало 1880-х гг.

Саратов. Площадь Городского театра
Начало 1880-х гг.

Как художник-станковист он заслужил в Саратове славу «певца Волги». Несмотря на то что журналисты постоянно иронизировали по поводу засилья на выставках именно пейзажа: «Вода, баржа, опять вода, песочек да лесочек», — они всегда отмечали вкус, красоту рисунка и натуральность воздушной перспективы, но более всего — поэтическую одухотворённость в работах Баракки.
Неизменным успехом пользовались и небольшие волжские этюды, и более крупные, сложные композиции, напоминавшие о театральных пристрастиях автора: «Собор при лунном освещении», «Обвал Соколовой горы», «Весенний разлив Волги в лунную ночь».

Баракки Г. П. Волжский пейзаж. 1890‑е гг. © Саратовский государственный художественный музей имени А. Н. Радищева

Баракки Г. П.
Зимний пейзаж. Тройка
© Саратовский государственный
художественный музей
имени А. Н. Радищева

Баракки Г. П. Зимний пейзаж. Тройка Частное собрание. Саратов

Баракки Г. П.
Волжский пейзаж. 1890-е гг.
Частное собрание. Саратов

Кроме того, Баракки писал заказные портреты и оставил изображения государственных чиновников, именитых купцов, людей из близкого ему круга саратовской интеллигенции. Их можно было видеть в городской Думе, университете, банках, гимназиях, частных домах.
В 1922 году в Радищевском музее состоялась выставка произведений Гектора Павловича. А потом большинство его картин исчезло. Некоторые говорят, что их увезла с собой дочь Баракки Эмилия, вышедшая замуж за иностранца. Другие утверждают, что всем распорядились родственники жены. Всего несколько работ осталось в конце концов в саратовских музеях. И до сих пор в поле зрения музейщиков иногда попадают пейзажи «певца Волги», бытующие в домах коренных саратовцев.